«Высокие суждения у дворцовых ворот» 青瑣高議 Лю Фу (劉斧 ок. 1020?—после 1100)
ВЕСЕННЯЯ ПРОГУЛКА ПО ЗАПАДНОМУ ПРУДУ.
МОЛОДОЙ ХОУ, ГУЛЯЯ ВЕСНОЙ, СТАЛКИВАЕТСЯ С ЛИСОЙ-ОБОРОТНЕМ
Хоу Чэн-шу был родом из Таньчжоу. Уже долгое время он проживал в столице и зарабатывал себе на жизнь тем, что, как говорится, пахал кистью. С некоторыми столичными чиновниками Чэн-шу связывали давние родственные узы, и он пользовался их широким покровительством, вместе высокопоставленными чинами ездил усмирять непокорных, удостаивался назначений по военной линии, потом получил пост помощника военного губернатора Линьцзяна. Было ему тогда двадцать восемь лет, а женат Чэн-шу все еще не был, хотя, как говорится, водил самую тесную дружбу со свахами, — но дело пока не ладилось.
Однажды приятель пригласил Чэн-шу на прогулку по Западному пруду. Только что прояснилось после легкого дождя — так свежо, ни единой пылинки, гладь воды изумрудом играет, ярко-красны румяна цветов, вдалеке возвышаются башни, террасы, и как будто поет там свирель, изливает весенние чувства, и они охватили Чэн-шу.
Попетляв, поддерживая друг друга, по тропкам, они добрались до Длинного моста и взошли на него. Вдалеке на западном берегу Чэн-шу увидал гуляющую в сопровождении служанки женщину; женщина словно высматривала кого-то вдали — она была поистине очаровательна! Чэн-шу стал о ней непрерывно думать.
На другой день они снова направились гулять на пруд. Дойдя до середины моста, Чэн-шу увидел давешнюю женщину на прежнем месте. «По западному берегу гуляет не так уж много людей! Странно, что эта девушка ходит там одна. И все смотрит, смотрит…» — подумал про себя Чэн-шу и, несмотря на протесты друга, последовал за ней. Солнце уже клонилось к западу, и друзья повернули к воротам, что вели на пруд. Тут Чэн-шу окликнула некая служанка:
— Госпожа передает вам письмо!
Чэн-шу поспешно схватил письмо и, спрятав за пазуху, отправился домой. Взглянул — а в письме стихи! Вот что там было сказано:
В миру людей краса в разгаре в третью луну.
Вода сверкает на пруду как мириады слитков.
По счастью путь к Персиковому источнику еще откры.
Так почему бы не пойти к нему нам вместе?
Еще была приписка: «Послезавтра встретимся на том же месте».
Чэн-шу ее стихи очень понравились. Прав-да, иероглифы были написаны неуверенно — будто кистью водил ребенок лет семи-восьми.
Дождавшись назначенного срока, Чэн-шу снова отправился на пруд и опять встретил жен-щину на берегу. Чэн-шу стал украдкой ее разглядывать — очаровательно-прекрасна, как Си Ши, талия как у Фэй-янь, речь и улыбка милые и легкие. Женщина через плечо кидала косые взгляды на Чэн-шу. Вместе они пошли по западному берегу пруда. Чэн-шу спросил, как ее фамилия.
— Моя недостойная фамилия — Дугу, а живу я к северу от столицы. Хотела бы как-нибудь пригласить вас в гости, господин! — отвечала та.
Они вернулись обратно на западный берег.
Потом она снова прислала Чэн-шу письмо. Там было сказано:
«У моего двоюродного родственника сегодня свадьбный сговор близ пруда, и я не могу принять вас у себя. Придется подождать другого, более благоприятного дня!»
Вернувшись домой, Чэн-шу еще раз перечитал письмо и увидел, что там есть еще и стихи:
Я столько раз гуляла к западу от бирюзовох вод,
А повстречала господина — будто разом заблудилась!
Испытываю чувства к вам, хотите вы того же —
И взявшись за руки, мы к Персиковому источнику пойдем!
Через день они снова увиделись, а на следующий день поднялся большой ветер и пошел сильный дождь. Когда развиднелось Чэн-шу вскочил на лошадь и помчался на озеро, но там кругом — грязь, ворота затворены, и никого. Чэн-шу очень расстроился и совсем пал духом. Собрался уже уходить, как его кто-то окликнул. Оглянулся — а это та самая служанка.
— Сегодня так грязно и дождливо, что по дорогам не проехать ни конному, ни в повозке! — сказала девушка. — Я принесла вам стихи, господин!
Чэн-шу взглянул на стихи и прочел:
Лучи весенние проникли до дна озерных вод,
И так же охватила меня необузданная страсть.
Не стоит утруждать людей расспросами обо мне —
Моя обитель на восток от абрикосовых садов.
Ни словом не обмолвившись о следующем свидании, служанка вскоре ушла. Чэн-шу был в смятении.
На другой день он снова пошел гулять, но у пруда Дугу так и не нашел. Настал вечер, сгустились облака, Чэн-шу загрустил еще сильнее и повернул домой.
Когда он подошел к воротам, появилась служанка и передала ему еще одно письмо. В письме говорилось:
«Я, ничтожная, живу у абрикосового сада, что у ручья Тяоси. Когда здесь распускаются цветы, вид их так прекрасен, что нельзя сдержать восхищения! Иногда в хороший вечер, когда ветер свеж и луна ясна, собираются тут на пир мои братья и сестры, а я с утра и до вечера так неотступно мечтаю о нашем союзе!.. Но нашей встрече мешают мои родные, соседи — так нам не добиться желаемого. Но если вы, господин, в такой-то день выйдите за ворота столицы, мы сможем повидаться безо всяких помех, и я пришлю служанку, чтобы показала вам кружную дорогу».
— Господин! — сказала служанка. — В назначенный день выходите через ворота Суаньцзаомэнь и идите на северо-запад. Там будет одно особенное место — парк, знаменитый своими видами, это и есть наш дом. В тени ив я буду поджидать вас.
Дождавшись срока, Чэн-шу отправился.
Выйдя из ворот столицы, он прошел несколько ли и действительно встретил служанку в синем платье. Вместе они прошли еще десять с небольшим ли, и служанка указала на густые заросли деревьев и цветов. Она пригласила Чэн-шу в эти заросли, а там — винная лавка! Служанка и Чэн-шу выпили вина, и девушка сказала:
— Подождем здесь. Моя госпожа живет с родителями и братьями, а по соседству жилище чиновника Чжу — днем идти никак нельзя, надо дождаться ночи.
В ожидании ночи Чэн-шу и служанка стали неторопливо пить вино. Когда же солнце наконец зашло на западе, и кругом позакрывали двери, девушка повела Чэн-шу дальше. Глядь — вздымаются высоко ворота большого дома, во все стороны расходятся галереи, прямо княжеские палаты! Чэн-шу вошел в уединенную комнату и увидел, что там на столе расставлены сверкающая посуда и кубки. Ярко горят драгоценные свечи, занавеси украшены жемчужными нитями, поднят нежно-красный полог!.. Чэн-шу в растерянных чувствах сел за стол вместе с госпожой Дугу. Они выпили вина.
— Я обитаю в темной норе в загородной глуши и не хотела бы, чтобы вас, благородный муж, тут кто-то видел, — сказала Дугу. — Я, ничтожная, все время под надзором — у меня много братьев, старших и младших, да еще соседи с западной стороны, хотя и прекрасные, но вряд ли все они обрадовались бы нашему свиданию. А сегодня — сегодня родители мои убыли в дальний путь, вернуться не раньше, как через месяц, а братья отправились к родственникам на свадебный пир. Нынешняя встреча — истинный дар Неба!
И госпожа приказала мальчику-слуге потчевать гостя вином, танцевать.
Тут служанка доложила:
— Прибыла госпожа Ван!
— Хоть и живем мы пососедству, а давно не виделись! — с улыбкой поднялась навстречу госпожа Дугу.
— Прослышала я, что вы сегодня зажигаете узорные свечи, вот и пришла, как говорится, помочь в радости! — сказала Ван.
Чэн-шу встал и поклонился ей, Ван тоже стала кланяться в ответ. Втроем они сели за стол, полный яств из даров суши и моря.
Близилась полночь, когда госпожа Ван сказала:
— Как легко солнце сменяет луну, но как трудно бывает встретиться! Нефритовая клепсидра торопит рассвет, и скоро уже золотой петух возвестит утро. Неторопливо лилась наша непринужденная беседа, но пора и честь знать.
Госпожа Ван распрощалась и ушла. А Чэн-шу и Дугу возлегли на изголовье. Огонь свечей был ярок словно день, за ширмой из парчи соединилась пара, возлегши на узорные циновки, и полог шелковый в мерцании свечей причудливо тенями колыхался. Тело красавицы гладко, сложение изящно, глаза прекрасны, одежда источает дивный аромат, под ней же яшма светлая таится… Чэн-шу и подумать не мог, что ныне обретет такую — даже Ушань и Хуасюй не идут в сравне-ние!
Чэн-шу спросил Дугу
— А кто такая госпожа Ван? Она так красива!
— Она из государевых родственников, ― отвечала Дугу.
— Но почему же она живет здесь? — уди-вился Чэн-шу.
— Сейчас я не могу вам сказать, но позже вы все узнаете сами!
Той ночью исполнились все потаенные желания Чэн-шу и Дугу. Но вскоре прозвучал колокол, возвещая заход луны, и в далекой де-ревне прокричал петух — тогда госпожа поднялась с ложа и сказала:
— Теперь вам надо возвращаться, а то, боюсь, вернутся мои братья, да встанут соседи, и тогда вам не удастся уйти, и выйдет позор не только для вас, но и для меня ничего хорошего в том не будет. Вы, господин, меня, никчемную, не забывайте, ведь настанет день, когда я снова буду вам прислуживать у столика и циновки!
— Когда же мы встретимся вновь?
― Я к вам пошлю служанку, она и скажет!
Госпожа проводила Чэн-шу за ворота.
Чэн-шу оглянулся и увидел, что Дугу стоит, прислонившись к воротам, и ветер колышит рукава ее халата — ну прямо бессмертная, спустившаяся в мир людей! В душе Чэн-шу зародилось беспокойство подозрения. Он оглядывался на Дугу каждые десять шагов и все смотрел, смотрел…
Прошло несколько дней, а беспокойство Чэн-шу все крепло. «Неужели же она оборотень?!» — недоверчиво думал он. Но как проверить? На плечах — ее пудра, и одежда по-прежнему пропитана запахом ее благовоний…
Прошел уже месяц, но от Дугу все не было вестей. Чэн-шу сам отправился туда, где виделся с ней, но не нашел прежннй дороги, в саду же, где тогда его поджидала служанка, все заросло буйной зеленью.
— Где здесь проживает семья Дугу? — стал спрашивать Чэн-шу прохожих, но никто не знал.
В тени ив сидел какой-то старик в травяном плаще и с бамбуковой шляпой в руках. Чэн-шу подошел к нему, поклонился и правдиво рассказал о той встрече, которая здесь с ним произошла недавно.
— Да это посто проделки оборотней! — сказал старик. Чэн-шу удивился, а старик продолжал. — Хоть дела их и пугающе-странные, но жизни человеческой они не вредят. Присдьте, я вам расскажу. Тут неподалеку есть могила суйского военачальника Дугу, вы разве не знали? Под могилой — лисье логово. А в сотне шагов на запад — могила госпожи Ван, это жена лянского Гао-цзу .
— А откуда известно, что они — оборотни? — спросил Чэн-шу.
— Да уж лет тридцать тому, как я слышу про их проделки. За многих людей они выходили замуж, живут с мужьями лет, наверное, по тридцать в полном любовном согласии, а тем, кто от них отворачивается, могут и отомстить!
— Так это душа умершего Дугу безобразничает? — спросил Чэн-шу.
— Нет, — ответил старик. — Дугу уж несколько сотен лет как умер, как его душа могла бы до сих пор пребывать тут? Это все лисицы. Мне уже девяносто лет и я очень много видел лисьих проделок. Вот недавно такой лисе удалось заморочить голову молодому человеку, сыну одной крестьянской семьи, юному, лицом и статью пригожему, сошлась та лиса с ним, а год прошел — родила мальчика, отдала той семье, по ночам приходила кормить грудью, а как рассвет — убегала. Потом домашние юноши, исполнившись отвращения, выследили, как она приходит, да и отрубили лисе ногу ножом — больше она не возвращалась.
Старик хлопнул Чэн-шу рукой по спине.
— Послушайте меня: если вы не в состоянии преодолеть свои чувства и остаетесь с ней вместе уже долгое время, тогда и говорить нечего, но если вы решительно все поменяете, то хоть беды и не случится и это не навредит вашей жизни, все равно когда-нибудь обернется несчастьем.
— Она лиса, но испытала чувство любви к человеку. Как же может причинить ему зло? — спросил Чэн-шу.
— Я знаю про такую лису. Сколько ей сотен лет — неведомо. Своей мудростью она превосходила людей и могла предсказывать будущее. Однажды пахарь в поле разрушил могилу и увидел старую лисицу: она, опершись на сгнивший гроб, читала книгу. Пахарь ударил лису и книгу отнял, но знаки в ней были неведомые. А через несколько дней пахарь книгу потерял, так и не узнав, что же это было. Та лиса была очень искусна в декламации стихов, замечательно пела, да не было такого, что она бы не умела!.. Если вы проявите великодушие, то и лиса будет вести себя как человек, а если изменитесь к ней, испугавшись, то она отомстит вам! Я с этими оборотнями встречаюсь уже лет семьдесят. Не знаю, наверное, до рождения я тоже был оборотнем — иначе откуда бы мне такое везение?
И старик ушел, опираясь на посох.
Чэн-шу направился домой.
Днем и ночью он с восторгом думал о красоте госпожи и мечтал о новой встрече с нею, как голодный мечтает о пище, а жаждущий — о воде. А стоял как раз самый разгар жары, и Чэн-шу вышел отдохнуть в галерею, как вдруг видит — служанка в синем, и в руках у нее письмо. Тут же Чэн-шу вскочил, распечатал письмо и стал читать, а там — стихи. Вот они:
В разлуке месяц пролетел, я вам не слала писем —
Все потому, что обо мне вы правду вызнали у старца.
Воспоминанья о былом — как кислое вино мне.
Готова вам отдать любовь, как молодому Чжэну!
Чэн-шу взглянул на служанку и увидел, что она весьма смышлена и очень красива. Сказал:
— Пойдем со мной в дом, — и сделал вид, что хочет написать госпоже ответное стихотворение.
Как только служанка вошла в комнаты, Чэн-шу тут же схватил ее в объятия. Служанка закричала:
— Не смею преступать границы дозволенного! Нрав у госпожи такой, что она не терпит разврата, и если узнает, смерти мне не миновать! Как я могу покориться вашим желаниям, господин, и из-за одной маленькой радости навлечь на себя громадные неприятности?!
Но Чэн-шу не слушал, служанка же своими слабыми силами не могла противостоять Чэн-шу, и он овладел ею… Спустя долгое время Чэн-шу отпустил ее и, выйдя за ворота, служанка сказала:
— Не смею сожалеть о том, что удостоилась любви господина, но, боюсь, больше не увидимся!
И пошла, смахивая слезы. Потом вернулась и сказала:
— Вы, господин, приходите в такой-то день в сад, и там, где в северной части высятся могилы, встретитесь с госпожой!
В назначенный день Чэн-шу пришел в условленное место, но там никого не оказалось. Стоял самый разгар жары, и Чэн-шу прилег под дерево немного вздремнуть в тени. А когда проснулся, солнце уже зашло и небо потемнело, птицы уже устроились на ночлег в роще. Мало-помалу поднялся легкий ветерок, и со всех сторон стала опускаться ночная мгла. Вскрикнув от ужаса, Чэн-шу вскочил и хотел было бежать домой, да вспомнил, что все городские ворота уже заперты. Вдруг из-за деревьев как будто кто-то показался. Чэн-шу вгляделся, видит — а это Дугу! Улыбнулась ему, спросила:
— Давно вы, господин, меня здесь ждете?
Привела его в какое-то место, сказала:
— Это вот другое мое жилище!
Ввела внутрь Чэн-шу за руку.
— Хоть вы, господин, узнали уже все дурное про меня, но я не посмела скрываться дальше, мне захотелось опять встретиться с вами!
Дугу стыдливо склонила голову, стала извиняться: как говорится, нефрит размягчился, цветы сконфузились, луань успокоился, феникс насытился! — и Чэн-шу сокрушенно сказал:
— Эх! При жизни великий муж только и должен, что называется, дремать под туманной луной, склоняться то к иве, то к цветам, а уж когда перед глазами столь удивительный цветок, то в руках сама появляется чаша с редкостным вином, а значит, печалиться мне не о чем!
И тут они при ярко горевших свечах сели рядом на циновку, стали потчевать друг друга чудесным вином, заключили союз, желая быть даже в далекой разлуке стойкими словно сосна и бамбук, и вознесли моления духам. После этого Чэн-шу и Дугу при свете дня неразлучно пировали, а ночью делили ложе, и так прошло кряду десять дней.
Потом Дугу сказала:
— Теперь, господин, возвращайтесь к себе, а через несколько дней и я последую за вами. Выберите усадьбу, уединенную и чистую, ничего сверх обычного, и чтобы ваше собственное жилье обязательно было поблизости.
Этой ночью они снова устроили пир, и вскоре слуга доложил:
— Прибыла госпожа Ван!
Чэн-шу очень обрадовался ей, и они втроем сели за стол. Чэн-шу спросил Ван:
— Почему вы, госпожа, живете здесь?
Ван горестно вздохнула, долго молчала и наконец ответила:
— Я ведь не человек, я была женою среднего сына Гао-цзу по фамилии Чжу, а Гао-цзу, за-хватив его земли, увидел меня, отнял у сына и сделал своей женою.
― Я внимательно читал «Историю Пяти царств», — сказал Чэн-уш. — Гао-цзу вел себя подло, видимо, то, что написал историк, было правдой!
Ван от стыда не знала, куда и деваться, долго молчала, а потом сказала:
— Слухи о дурных поступках Гао-цзу передаются много лет, даже и сегодня об этом знают! Зачем же мне, одинокой женщине, теперь что-то скрывать?.. Когда Гао-цзу взял меня во дворец, то сразу стал оказывать мне самое милостивое внимание, хотя я решительно сопротивлялась, стараясь сохранить в целости порядочность и чистоту. Нравом Гао-цзу был точно волк или тигр, и тот, кто подчинялся ему, вел роскошную жизнь, а тот, кто вел себя ему наперекор, — тут же погибал. Гао-цзу и сам говаривал: «Если в день я не казню нескольких человек, то в глазах моих стоит пелена, мысли мои путаются, а во всем теле такая вялость делается, будто я болен!» Когда Гао-цзу слег, я была подле него. Гао-цзу указал на меня и произнес: «Когда дыхание мое прервется, скорее бери яшмовую печать, выходи замуж и царствуй. Никому ее не отдавай! Я поклялся, что преступный Ю-шэн печати не получит!» А жена Ю-шэна в это время подслушивала за ширмой. Тут же она бросилась к мужу и сказала ему: «Император уже передал государственную печать своей новой пятой жене. Как бы не было поздно, и мы не попали в беду!» На другой день Ю-шэн взял меч белой стали и взошел в зал, император же в это время, смежив веки, почивал. Я тут же крикнула императору: «Ю-шэн замыслил злое против Владыки!» Император мгновенно вскочил. Обычно он держал у изголовья меч, но теперь никак не мог его найти — уж не знаю, кто его выкрал! Император пришел в сильный испуг и бросил в Ю-шэна серебряным кувшином, но не попал. Тогда он, ругаясь, закричал: «Мы с тобой сын и отец, как же ты осмеливаешься совершить величайшее преступление, отцеубийство?! Если я умру, то и тебе смерти не миновать!» И еще добавил: «Сегодняшняя беда только из-за того, что не казнил я этого разбойника раньше!» А мать Ю-шэна сказала: «Мой сын и так слишком долго медлил!» Тут Ю-шэн погнался за императором. Император громким голосом принялся звать на помощь и побежал, петляя, меж столбов. На нем была лишь тонкая нижняя одежда, и Ю-шэн предательски ударил его мечом в живот. Желудок и кишки тут же вывалились наружу, изо рта императора хлынула кровь и залила Ю-шэну все лицо — тот отпрянул. Император сложил свои кишки обратно и живот, долго стоял, а затем ничком упал на землю. Ю-шэн, смыл кровь, принял скорбный вид и, спустившись во двор, кликнул солдат. Во дворце поднялся мятеж, а у Гао-цзу от былой силы остался лишь бордовый тюфяк… Вот так Ю-шэн убил государя и отца, но и Ю-шэну не нашлось больше места между землей и небом. Ох! Гао-цзу ведь был одним из немногих оставшихся в живых сподвижников Хуан Чао, и он вообразить не мог, что самого его постигнет подобная беда, и он погибнет в дворцовом мятеже! Вспоминая об этом, я теперь понимаю, что это было возмездие за его грехи. Я ведь сама была свидетельницей того, как Гао-цзу вынудил последнего танского императора Чжао-цзуна перенести столицу в Лоян. А ведь всего за несколько дней до этого императрица родила. Чжао-цзун лично написал Гао-цзу просьбу об отсрочке переезда, но тот отказал, и пришлось Чжао-цзуну отправиться в путь вместе с только что родившей женой. Да и все прочие поступки Гао-цзу были тоже вроде этих!
Тут вперед выступил мальчик-слуга:
— Разговоры о делах давно минвуших эпох нагоняют тоску.
И тут же заиграла музыка, рекой полилось вино.
В полночь госпожа Ван ушла, а когда начало рассветать, Чэн-шу тоже отправился до-мой.
На прощание госпожа Дугу сказала ему:
— Вам следует поспешить с экзаменами. Скоро я приеду!
Несколько дней Чэн-шу прожил в одиночестве, а потом прибыла и госпожа. Ее дорожные мешки были полны-полнехоньки. Приязнь Чэн-шу к ней стала еще больше.
Чэн-шу долго пробыл в столице — поднялся до чиновника, и все расходы были оплачены добром из мешков Дугу. Она отправилась вместе с Чэн-шу к месту его службы. Домашнее хозяйство Дугу вела строго, не любила, когда ей мешали, со слугами обращалась вежливо, родственников принимала с должным уважением. Когда на досуге Чэн-шу, рассуждая о чем-то, был неправ, Дугу непременно поправляла его, и Чэн-шу стал во всех своих делах спрашивать у Дугу совета — даже о самых незначительных вещах.
Госпожа ничем от обычных людей не отличалась — разве что никто никогда не видел, чтобы она причесывалась или же шила себе платья. Еще не рассвело, а у нее волосы уже уложены в прическу — да такую, что люди и не видывали никогда! Госпожа ела мясо, приправы, фрукты, пила чай, но никогда не притрагивалась к мясу животных диких. Да и вина выпивала очень немного — всего нескольких чаш. Была Дугу немногословна. Вот и все ее странности. Несколько раз она беременела, но сразу через несколько дней ребенка скидывала.
Так прошло семь дет, и Чэн-шу получил наконец назначение служить в столице. Однажды он по делам отправился в буддийский храм Сянгосы и там столкнулся с даосом Цзянь Лун-сунем.
Через семь лет Чэн-шу снова был назначен на
— Ваше лицо не похоже на лицо обычного человека! — испуганно сказал даос.
— Отчего вы так говорите? — спросил Чэн-шу.
— Облик обычного человека озаряет истинная энергия-ци двух начал — неба и земли, все покрывающая и вездесущая. По вашему же облику видно, что вас захавтила бесовщина, темное начало побеждает светлое, тело ваше ослабело, стало немощно, уголки губ покрыты черным налетом, лицо темное, угнетенное, вы дряхлы и нездоровы — вы, сударь, определенно омрачены злобным обротнем! И если вы продолжите скрывать это, не одумаетесь, то обязательно встретитесь со смерью. Человек тем и отличается от разных тварей, что прекрасно понимает важность жизни, чтил правила поведения и долг — вы же ныне опутаны мороком и цены жизни не осознаете, омрачены этой злобной тварью и не чтите правила поведения и долг! О, скоро увижу я ваш труп, валяющийся на пустыре в предместье!
Услышав слова даоса, Чэн-шу сильно испугался, но несмотря на то, что все это было правдой, ничего ему не открыл. Домой он вернулся в сильном волнении. Дугу стала допытываться, что с ним, и Чэн-шу ей рассказал. Госпожа рассмеялась.
— Словам проклятого даоса поверит разве глупая ворона! Все мои мысли полны только вами, как я могу причинить вам вред! Разве если ваши чувства остынут.
С этими словами она достала из мешка пилюлю и велела Чэн-шу принять.
Через месяц с небольшим после этого Чэн-шу снова встретил даоса Цзяня.
— Сегодня у вас такой возвышенный вид, и дух ваш столь чист, что просто удивительно! — изумился при виде Чэн-шу даос.
Чэн-шу сказал ему, что госпожа Дугу поила его каким-то лекарством.
— Как она мастерски морочит людей! Я и подумать не мог! — воскликнул даос.
Однажды Чэн-шу сказал госпоже:
— Хочу купить наложницу, чтобы родила мне сына, продолжив род.
Дугу не соглашалась. Чэн-шу просил очень настойчиво. Тогда она сказала:
— Раньше вы уже осквернили мою служанку, и я сослала ее за море. Если вы купите наложницу, то я и ее погублю!
Тогда Чэн-шу отстал от нее.
В Наньяне у Чэн-шу жил дядя по матери, человек очень богатый, они с Чэн-шу не виделись уже больше десяти лет, и Чэн-шу захотел съездить навестить его. Прощаясь с госпожой, он наказал ей:
— Я уезжаю на месяц, не больше, а ты тут живи скромно, затворя двери дома.
— Будьте осмотрительны и не позабудьте старое из-за нового, и не стремитесь к выгоде, позабыв о долге! — напутствовала его Дугу.
Чэн-шу прибыл в Дэнчжоу, и дядя очень ему обрадовался. Хозяином же Чэн-шу оказался начальник Наньяна. Когда Чэн-шу встретился с ним, тот сказал:
— В столице вы долго будете ждать следующего назначения, а у меня здесь как раз не заполнена одна должность, займите ее!
И начальник области тут же послал в столицу срочное ходатайство.
— Ты женат или нет? — спросил как-то Чэн-шу дядя.
— Да, уже женат! — отвечал тот.
― А как фамилия жены, из какого она рода, какой семьи?
Чэн-шу ничего не ответил и перевел разговор на другое. Дяде это показалось подозрительным.
На другой день жена дяди подпоила Чэн-шу и стала допытываться. Напившись пьяным, Чэн-шу все рассказал.
— Ты же человек, чего же с оборотнем связался?! — стал корить Чэн-шу дядя.
И нашел для Чэн-шу невесту из рода Хэочень знатного. Во время свадьбы Чэн-шу был совершенно не в себе.
Вскоре он стал чиновником в Дэнчжоу и послал тайком человека с письмом к Дугу, чтобы попрощаться с той. Дугу написала ответ:
«В любых обстоятельствах ученый муж не должен забывать о долге. Нет более непостоянного человека, чем вы! Ну ладно, можно пренебречь добром, которое вам сделали, но как можно обманывать чувства? Будто и не было клятвы в верности, будто и не было обещаний перед духами. А ведь когда вы были несчастны и бедны, я обогрела вас любовью, вы вдосталь и вкусно ели, вы одевались шелковые одежды. Я ничем не обидела вас — так почему вы обижаете меня? Теперь я руки вам не протяну, даже если увижу, что вы упали мертвым в канаву. Хоть я и женщина, но долг велит мне воздать вам по справедливости!»
Потом, когда срок службы Чэн-шу кончился, он отправил свою жену на жительство в Жухай, а сам один отправился в столицу. Чэн-шу уже отъехал далеко, когда его догнал приказ следовать в Гуанчжоу для набора рекрутов в армию. После этого через несколько дней к госпоже Хэ вдруг явился слуга и вручил ей письмо. Она распечатала его и узнала почерк мужа. Там было сказано:
«Меня назначили военным чиновником к правителю Гуанчжоу. Скорее собирайся и отправляйся в путь!»
Хэ стала расспрашивать слугу, и тот отвечал:
— Господин велел вам, госпожа Хэ, ехать на восток через Хунчжоу.
Госпожа Хэ тут же продала добро, купила лошадей и отправилась в путь.
А в Гуанчжоу Чэн-шу получил ответ от госпожи Хэ, узнал ее почерк и прочел:
«Давно уже я лежу больная, смерти не мино-вать, и я уже не встану. Если вы, господин мой, сейчас же приедете, мы еще успеем повидаться, а если нет — расстанемся навечно. Я уже послала старшего брата встретить вас в Цзинчжоу. Поезжайте туда, пожалуйста!»
Чэн-шу тут же поспешно уехал из Гуанчжоу, достиг столицы, но госпожи Хэ там не нашел. А Хэ приехала в Гуанчжоу и не застала там Чэн-шу. И только спустя год они встретились снова в столице. Чэн-шу с женой были в большом горе — ведь все состояние их пошло по ветру!
Однажды Чэн-шу с женою сидели вдвоем дома, как кто-то просунул под дверь письмо. Чэн-шу поднял письмо и стал читать. В письме говорилось:
«Покамест я своим малым умом сумела ввергнуть нужду вас обоих. Но видя вашу нынешнюю сильную любовь, пожалела и не стала ронять еще ниже».
В конце письма подписи не было, но Чэн-шу понял, что его писала госпожа Дугу.
После этого прошел год, жена Чэн-шу скончалась, сам он потерял чиновничий пост — ходил в рваной шапке и потрепанной одежде, и все лицо его было в пыли бедности.
Однажды он зачем-то вышел за ворота Сунмэнь и увидел легкую повозку, влекомую пестрым быком. Отодвинулась занавеска, и из повозки окликнули Чэн-шу:
— Не вы ли господин Хоу?
— Да, я! — отвечал Чэн-шу.
Оказалось, это госпожа Дугу. Она сказала:
— Я уже вышла замуж. Но видя вас в бедности и болезни, я вспоминаю былое и сочувствую вам, я же не бесчувственная!
Она дала Чэн-шу пять связок медных монет.
— Я не могу долго говорить с вами, со мною едет родня моего мужа. Желаю вам всего наилучшего!
Мое суждение таково: души умерших и странные твари заполонили полмира, а люди и знают об этом. Вот хоть история этой девицы — ну как же удивительно! В детстве я был свидетелем, как такая тварь обольстила крестьянку: днем она одевалась, прихорашивалась, говорила, смеялась как обычно — а ночью на общую с мужем лежанку не шла, спала одна, и все время будто с кем-то разговаривала. Запретили ей укладывать волосы да прихорашиваться — так хотела с со-бой покончить, рыдала горько без конца и края! Домашние позвали старого мага совладать с нечистью, тот пришел и говорит: «Это наваждение наслано лисом, а свахой была соседская собака». Взял ивовый прут и отхлестал им собаку, собака припала к земле и поползла к месту, где творились заклинания, а маг соорудил алтарь, дабы совладать с омрачением женщины. Вскоре за домом послышался лисий вой. Маг тогда нарисовал огненный круг, сел в него, круг стал вращаться — женщина и собака испугались, бросились бежать и лишь шагов через сто остановились. Но история деву и Чэн-шу все равно гораздо удивительнее, хоть тут подобного и нет!
Примеч. Персиковый источник — сокрытая от мира миическая обитель, где люди живут в мире и процветании. Си Ши и Фэй-янь (Чжао Фэй-янь) — легендарные красавицы древности. Ушань и Хуасюй. — Первое — метафора удивительного любовного свидания во сне; второе — мифическая страна всеобщего благоденствия и любви, также явившаяся во сне. Дугу — вероятно, в виду имеется суйский военачальник Дугу Шэн (獨孤盛 ?—618), однако он был похоронен не в окрестностях северосунской столицы, а в другом месте. Лянский Гао-цзу — имеется в виду основатель царства Позднее Лян Чжу Вэнь (朱溫 852—912, на троне 907—912), храмовое имя которого на самом деле было Тай-цзу. Чжэн — живший в глубокой древности Чжэн Цзяо-фу 鄭交甫, который, повстречав двух прекрасных бессмертных дев, выпросил у них драгоценные жемчужные подвески, предпочтя их красоте. Хуан Чао (黃巢 820—884) — глава масштабного мятежа, окончательно подорвавшего танскую государственность.