«Высокие суждения у дворцовых ворот» 青瑣高議 Лю Фу (劉斧 ок. 1020?—после 1100)
ЧЖАН ХАО.
СРЕДИ ЦВЕТОВ ЗАКЛЮЧАЕТ БРАК С ГОСПОЖОЮ ЛИ
Чжан Хао, второе имя Цзюй-юань, был из Лояна. За заслуги отца он был зачислен на должность сверщика текстов. Семья Чжанов была очень богата, всех соседей превосходила состоянием, а роскошное их жилище поражало величественностью и красотой — ровно как у князей, вельмож или великих мужей.
Чжан Хао любил учебу, и когда лет ему было как раз столько, чтобы носить взрослую шапку, многие лоянские ученые мужи превозносили его имя, а знатные роды во множестве слали предложения породниться, но Чжан отказывался со словами:
— Я человек пустой и убогий, пока не собираюсь жениться!
В северной части поместья Чжан был устроен сад — место, где он предавался отдох-новению. Чего там только не было: воздушные павльоны и ажурные залы, стоящие у воды домики, облачные террасы, крутые мостики с изогнутыми перилами, удивительные цветы и диковинные травы! Днями Чжан прогуливался и пировал там с выдающимися учеными.
Однажды он праздно сидел в саду с приятелем Ляо Шань-фу. То было время, когда уже завязались бутоны у персиков и слив, но пионы еще не распустились, и Чжана охватило волнующее весеннее настроение. Они с Ляо свернули за флигель — а там, опираясь на плечо служанки в синем с волосами, убранными в два маленьких пучка, стояла юная девушка. Чжан присмотрелся — редкая красавица: брови как изгибы молодого месяца, лицо подобно осеннему лотосу, свисают завитки черных локонов, ровные зубы как ряды нефрита — она была подобна нежной сверкающей яшме, бутону цветка, еще не заигравшему красками. Девушка увидела Чжана, но не сделала попытки скрыться. Тогда он сказал Ляо:
— Ваш покорный слуга вовсе не знаток красоты, но сегодня не в состоянии сдержать себя! Душа моя почти отлетела, я словно почти умер! Ах, что же мне делать?!
— С вашими талантами и положением жениться на ней легко, словно повернуть руку ладонью вверх! — отвечал Ляо.
— Пока я обращусь к свахе, пока дело сладится, пройдут годы и месяцы, а я тем временем буду, как говорится, в лавке, торгующей сушеной рыбой!
— Но иначе, боюсь, вы ее не получите! Ну, а если и завладеете, то вас постоянно потом будет мучить стыд. Впрочем, попробуйте подладиться к ней беседой!
Тогда Чжан выступил вперед, приветственно поклонился, и девушка тоже приняла весьма почтительный вид.
— Мечтаю узнать фамилию вашего знатного рода, госпожа! — обратился к ней Чжан.
— Я ваша восточная соседка, ― отвечала девушка. — Дома у меня строгий батюшка, и просто так за порог мне не выйти, вот и не случалось нам раньше видеть друг друга, господин.
Тут Чжан понял, что ее фамилия Ли.
— В моем убогом саду к счастью есть полуразрушенный павильон, и я хотел бы приготовить немного вина и закусок, чтобы приветствовать вас, соседка! Как вы на это смотрите? — спросил он.
― Я пришла сюда, надеясь увидеть вас, господин, и вот нам посчастливилось встретиться! И я рада видеть, что вы не имеете блудных намерений, но если хотите, чтобы я в будущем могла, как говорится, служить вам с совком и метелкой, нужно совершить все положенные обряды. Таково мое желание!
— Ну, а если радость жизнь рядом, чтобы вместе встретить старость, не уготована нам судьбой, мы так и расстанемся? — спросил Чжан.
— Тогда я хотела бы получить что-нибудь в доказательство, что вы разделяете мое желание, что я могу показать родителям, дабы и они исполнились уверенности.
Чжан развязал свой шелковый пояс и подал ей.
— Это не подойдет, — отвергла пояс девушка. — Я хочу получить что-нибудь написанное вашей рукой.
Обрадовавшись, Чжан спросил, сколько ей лет, и девушка ответила:
— Тринадцать!
Тогда Чжан указал на еще нераскрывшиеся бутоны пионов и написал такое стихотворение на их тему:
Навстречу солнцу протянулась ветвь с бутоном ароматным.
Не вовремя пришел — еще не распустился он.
Таит в себе весеннюю красу. Застыл в молчаньи.
Прекрасный мой бутон, кого еще ты ждешь?
Сокрыта сычуаньская парча за пеленою белых туч.
И во дворце в Восточном Юэ заперта Си Ши.
Чудесные созданья возникали раньше и потом.
Внук князя, на перила опершись, печально думает об этом.
Прочитав стихи, дева пришла в совершеннейший восторг:
— Да вы, господин, истинный талант! Хотела бы я быть с вами всю жизнь! Всего хорошего!
И ушла.
Чжан с того времени печально переменился, точно потерял что-то, забыл про еду и сон.
Прошел месяц с лишним.
Вместе с обычными посетителями в дом Хао пришла какая-то буддийская монахиня.
— Госпожа Ли шлет вам привет! — сказала она. — Недавно госпожа поручила кормилице напрямик рассказать отцу и матушке о вашем прошлом деле, но, к несчастью, родители проявили твердое упорство. Все зависит от вас, надеюсь, дело сладится.
На следующий год, когда как раз распустились пионы, Чжан отправился в павильон любоваться ими и сетовал на одиночество. Срезал не-сколько цветков и послал человека потихоньку передать их Ли со следующими словами:
— В прошлом году, когда мы повстречались у перил, цветы еще не распустились. Ныне же бутоны уже раскрылись, а мы все еще не вместе. Как вы смотрите на то, чтобы стать мужем и женой, тайно увидевшись, — ведь это не будет блуд?
Ли послала к Чжану монахиню с такими словами:
— На двадцатый день четвертой луны назначена свадьба одного нашего родственника, и отец с матерью уедут. Они хотят непременно взять с собой и меня, но я скажусь больной и не поеду. Тогда можно будет встретиться в давешнем павильоне в вашем саду.
Чжан был вне себя от радости. Безукоризненно чисто прибрал в павильоне, заранее приготовил вино и закуски.
За день до назначенного срока вновь яви-лась та монахиня.
— Госпожа Ли посылает господину письмо.
Чжан распечатал, стал читать: стихи. В них говорилось:
Прошлой ночью я вышла из зала и любовалась луной, и нахлынули такие переживания, что я сложила небольшую песню, которую и посылаю моему возлюбленному!
Стихи были на мелодию «Сильно тоскую в разлуке»:
Краса цветов таится в зелени листвы — так ясно и тепло!
Начала лета дни — какое же томленье!
Напоен воздух ароматами,
Грудь переполнена тоской —
В сени цветов, под свежим ветром.
Теперь я знаю: твердо ваше слово, господин,
И сердце день за днем все гложет неизвестность —
Расстались утки-мандаринки,
И чистой ночью так сильна тоска:
Когда луна как раньше станет круглой?
Подошел срок, Чжан явился в павильон и стал ждать. Вскоре красное пятно мелькнуло у стены — это Ли перелезла через нее, пришла к Чжану. Он вышел навстречу и повел в ее павильон. По улицам разнесся гул барабана, и все успокоились, отошли ко сну… Легкий полог колыхался, навевая ветерок, из-за поднятого занавеса была видна прекрасная луна, осенние воды был так прозрачны, нежная талия так тонка — Ли и Чжан сняли одежды, возлегли на изголовье, потекли слезы смущения, и они слились… Чжану казалось, что свидания на Ушани и в Хуасюй не могут сравниться с тем, что у них было.
Вскоре небо посветлело, и служанка стала торопить Ли. Чжан сложил для Ли стихи:
Рассказы только слышал я о сне прекрасном в Хуасюй.
Я пояс развязал на берегу реки, и волны голос обрели.
За ночь одну в восточном павильоне столько всего произошло.
Хань молодой так получил похищенный им аромат!
Не прошло и нескольких месяцев, как Ли уехала вместе с отцом к новому месту его службы. Она прислала к Чжану монахиню с такими словами:
— Когда отец мой и я вернемся, мы долж-ны, как говорится, заключить договор между Цинь и Цзинь .
Прошло два года с тех пор, как уехала Ли. Вестей от девушки не было. А тут как раз сменили на посту правителя области дядю Чжана. Дядя вернулся домой и сказал Чжану:
— Ты уже такой взрослый, а до сих пор не женат! Я подыщу тебе пару.
Хао не посмел отказаться. Дядя составил договор с семьей Сунь, тоже весьма знатным родом. Настало время посылать первый подарок в дом невесты и узнавать имена, как вернулся с должности отец Ли, и девушка узнала, что Чжан заключает брачный договор с Сунь.
— Я уже дала слово Чжану Хао! — сказала Ли родителям. — А вы, матушка и батюшка, так и не дали согласия. Теперь мне остается только умереть!
Однажды вечером она куда-то подевалась, родители бросились искать, а Ли — в колодце. Кликнули людей вытащить дочь — дыхание еще было, тихое-тихое. Когда Ли пришла в себя, отец ей сказал:
— Я не буду больше тебе препятствовать.
И послал человека к Чжану уладить дело. Но у того уже состоялся сговор с Сунь.
— Я знаю, что делать, — сказала Ли.
И в один прекрасный день она явилась в присутствие и доложила:
— У меня с Чжаном Хао был давний брачный сговор. Но тут моего отца услали к месту службы, а когда мы вернулись, то Хао уже посватался к Сунь!
И Ли начала лить слезы, показала стихи и письма Чжана.
Правитель столичной области отдал приказ доставить к неум Чжан. Спросил:
— Это верно, что ты сначала вступил в брачный сговор с Ли, а потом с Сунь?
— Я-то сам этого не хотел, мне приказал дядя, и я не посмел его ослушаться! — отвечал Чжан.
— С Сунь у вас еще брак не заключен, — рассудил начальник области. — Я выступл твоим сватом, и ты женишься на Ли!
И огласил приговор:
Повстречались среди цветов.
Заключили союз до гроба.
Но запнулись на середине,
Хотя вместе хотели стареть.
Так мучительно чувство разлуки!
Но запрет есть на это в законах:
Должно следовать сговору старому,
Должно новый сговор прервать!
Таким вот образом Чжан Хао женился на девице Ли. Они с благодарностью поклонились начальнику столичной области, вернулись домой и зажили как муж и жена. До ста лет прожили они вместе в добродетельной любви. У них было двое сыновей, и оба выдержали экзамены.
Примеч. Хань молодой. — Имеется в виду цзиньский Хань Шоу (韓壽 ?—300), вступивший в тайную связь с дочерью сановника Цзя Чуна (賈充 217—282); после свидания девушка подарила ему редкое благовоние, а отец, узнав обо всем, выдал дочь за Хань Шоу замуж. Цинь и Цзинь. — Между правящими родами этих двух царств времен Чуньцю (770—476 до н. э.) издавна заключались браки, что со временем вошло в поговорку.