«Высокие суждения у дворцовых ворот» 青瑣高議 Лю Фу (劉斧 ок. 1020?—после 1100)
ФАНЬ МИНЬ.
ПУТЕШЕСТВУЯ НОЧЬЮ, ВСТРЕЧАЕТ ПРИЗРАК ПОЛКОВОДЦА ЛИ
Фань Минь был из Ци. В совершенстве изучив канонические книги и исторические произведения, он принял участие в областных экзаменах и был рекомендован для поездки на экзамены провинциальные, но утерял интерес и вернулся в свое старое жилище. Долгое время Минь не показывался из дому и ничем не интересовался.
Однажды Минь отправился по делам в Юньчжоу. Стояла сильная жара. Минь ехал, ориентируясь по звездам и луне. Но через несколько ли летучие облака закрыли луну, и она стала едва видна. Некая птица внезапно натолкнулась с лету на голову лошади Миня — Минь поспешно соскочил с коня, принялся ловить и поймал птицу. Она была размером с воробья, но Минь не знал, как такая птица называется, и дал слуге, чтобы тот сунул ее за пазуху. Он сел на лошадь и хотел продолжить путь, но тут пала такая темень, что дороги совсем не было видно, и Минь предоставил лошади идти самой. Вдали, на расстоянии нескольких ли, показался огонек — там как будто было человеческое жилье. Минь хлестнул коня и устремился было на огонь, но проехал около тридцати ли, а огонек был все еще далеко. Минь притомился, да и слуга уже не мог идти. Тогда Минь бросил поводья и пустил коня щипать траву. Слуга же прислонился к дереву. Расседлав коня, Минь лег спать.
Вскоре небо посветлело. Минь огляделся — ни души, лишь вдоль и поперек колючий терновник! Навстречу попался дровосек, Минь стал спрашивать у него дорогу.
— Я живу тут неподалеку, — отвечал тот. — Вы пока можете остановиться на отдых в помещении для гостей, а как наступит утро, откушаете — и в путь!
Обрадовавшись, Минь последовал за дровосеком. Буквально через несколько ли показался дом, хоть и крестьянский, но очень чистый.
— Я пойду еще пособираю хвороста, а вы располагайтесь! — сказал дровосек.
Вдруг появилась служанка в синем, она разложила циновки и расставила еду и питье. В дверной проем через занавеску заглянула некая женщина, в высшей степени обворожительная.
Покончив с едой, Минь стал медленно потягивать чай, а когда выпил — служанка внесла кувшин с вином. Осушив несколько чарок, Минь сказал:
— Потерявший дорогу путник неожиданно здесь оказался, а хозяева так гостеприимны — чем же мне отблагодарить их?
Из внутренних покоев ответила женщина:
— К нам прибыл столь почетный гость, и крестьянская грубая еда не может полностью выразить охватившие нас чувства! Я знаю, что вы, господин, любите игру на флейте и потому сыграю для вас одну мелодию, чтобы уговорить выпить еще чарку!
Минь очень обрадовался. Он услышал чистые, звонкие и величественные звуки флейты. Мелоди понравилась Миню чрезвычайно, но опознать ее он не мог.
— Проявленного вами беспокойства обо мне сегодня уже и так очень много! — скаал Минь. — А тут еще игра на флейте, угощение вином — чем я, невежа, заслужил все это? Мне бы только поклониться вам, выразить свою благодарность, а потом уж и уйти — тогда в моей душе не было бы смущения!
— Посмею ли я ослушаться вашего приказа? — отвечаа женщина. — Но я живу в крестьянском захолустье, волосы мои нечесаны, лицо грязно — я давно уже не наряжалась. Если вы подождете, то я напудрюсь, переменю одежду и выйду к вам.
Минь услышал, как слуги со всем усердием стали помогать женщине нарядиться. Она вышла — Минь отвесил низкий поклон и решил немного побеседовать, дабы соблюсти приличия. У женщины густые волосы были уложены в высокую прическу, лицо подобно абрикосу, брови — как листья ивы, глаза мерцали подобно осенним водам, а губы — как летние вишни. В свои тридцать лет Минь еще не видел подобной красоты. Женщина же велела принести еще вина.
— Вы, госпожа, непременно должны быть из семьи придворных! — сказал Минь. — Хочу узнать о ней поподробнее!
— Я бы непременно рассказала, да боюсь напугать драгоценного гостя! Однако я вижу, что вы человек твердый и мужественный, и, значит, мой рассказ вам не повредит, — отвечала женщина. — Вчера ночью я специально направила мальчика в парчевой одежде почтительно встретить вас, да он неожиданно натолкнулся на вашу, господин, лошадь, и вы изволили его поймать. А я, недостойная, — предводительница группы флейт дворцового оркестра позднетанского Чжуан-цзуна.
Тут Минь определенно понял, что это бесовка, но смирил свое волнение и вида не подал.
— А что это за мелодию вы, госпожа, играли? — спросил он.
— Ее сочинил сам Чжуан-цзун, и она называется «Чиста осенняя луна». Император был жа-ден до мирского, а тут на небе случилась луна, и он пожелал лично взяться за флейту и сыграл несколько мелодий. Осенний воздух был чист, луна особенно светла, — император лишь поднес флейту к губам, и полились высокие созвучия, наполненные вторящими осенней луне чувствами. Поэтому мелодия получила такое название, — объяснила женщина. — Сегодня как раз ночь четырнадцатого дня шестой луны, и луна на небе, и я хотела бы оставить вас, господин на ночь здесь. Я, ничтожная, сыграю вам несколько мелодий, дабы потрафить вашему стремлению к прекрасному!
— Чжуан-цзун был храбрый воин, прекрасный полководец. Отделенный рекою от врагов стоял он к ним лицом. Двадцать лет не расседлывал он коня, а его люди не снимали панцыри — так что под латами и шлемами даже заводились вши! Он провел несколько сотен больших и малых сражений — и только тогда завладел Поднебесной. Ясно, сколь трудно ему далось это! Как же получилось, что в один прекрасный вечер Чжуан-цзун дал волю своему сердцу, пел, плясал, сочинил мелодию для флейты, не вспоминая о прошлом и забыв о предстоящих горестях? — спросил Минь.
— Я, ничтожная, служила во дворце шесть лет и сама видела все от начала до конца. Император был ростом в восемь чи, лицо его было цветом как аметист, голос звучал подобно огромному колоколу, ступал он словно дракон или тигр. Он сам говаривал: «В тот день, когда я не услышу музыки, еда и питье мне будут не в радость, словно упаду я в глубокий омут!» Или, бывало, вспылит и бьет плетью всех подряд — но лишь услышав звуки музыки, сделается радостен, найдя в ней утешение, и обо всем позабудет. Днем и ночью он одаривал музыкантов, не зная удержу… У меня среди простых людей была родственница, вдова старшего брата, так она однажды пришла во дворец повидаться со мной и рассказала, что казенные склады опустели, народ голодает и мерзнет, а матери расстаются с детьми! Я, пользуясь случаем, рассказала владыке обо всех этих обстоятельствах, но он промолчал и ничего не ответил. А потом, когда в Хэбэе поднялось возмущение, император сильно испугался, приказал открыть кладовые и хранилища и одарить войска. Ведающие хранилищами доложили: «Шелка наберется не более трех тысяч кусков, других запасов и ценностей — тоже не больше, чем на десять тысяч монет!» Тогда император собрал все то, что было у богатеев, да в задних дворцовых покоях, а также и то, что было в кошелях у дворцовых людей — и всем этим одарил своих конников. Воины получили по штуке шелка, но некоторые бросали шелк на дорогу и говорили: «Ныне вся Поднебесная в полном смятении, матери расстаются с детьми — как же мы можем принять это?!» Узнав, что солдаты отвернулись от него, император, превознемогая себя, устроил пир и приказал мне играть на флейте. Звуки флейты были грустны — будто всхлипы — и император отбросил кубок, закрыл лицо руками, и полились слезы из глаз его. А на другой день он вышел из покоев, и солдаты взбунтовались. Император схватил лук, чтоб дать отпор разбойникам, но Го Цун-цянь, зайдя со спины, выстрелил и попал императору в поясницу. Император выдернул стрелу, ушел в задние дворцовые покои, и ворота за ним закрылись. Император требовал принести ему скорее воды напиться, но старшая наложница сказала владыке, что у него от раны на животе выступила кровь, и поэтому пить воду нельзя. Дала ему вина. император выпил вино, но его тут же стошнило. «Я сожалею, что не уехал с Ли Сы-юанем!» ― в гневе сказал император . Он очень убивался и вскоре опочил. Солдаты же подняли большой мятеж, ворвались в задние покои, и один из них зарезал меня на этом самом месте. Теперь, вспоминая о былом, я не могу не скорбеть!
И по лицу женщины заструились слезы.
Минь провел эту ночь за пологом в женской половине, и сполна вкусил человеческих радостей. Наутро он стал прощаться. Женщина сказала:
— На свое несчастье под угрозой боевого меча я была вынуждена стать наложницей злодея!
— Кто же ваш супруг? ― поинтересовался Минь.
— Племянник циского князя Тянь Цюань. Он когда-то убил своего дядю, а потом его зарубили солдаты Хань Синя. Сегодня Тянь отправился в загробное судилище держать ответ за свое преступление — за убийство дяди!
— Да ведь со времен князя Тяня и до наших дней прошло уже больше тысячи лет — почему же Цюань до сих пор не получил перерождение?!
— Для загробного судилища нет более тяжелого преступления, чем убийство человека! А Цюань к тому же убил своего дядю. Дядя его уже больше двадцати поколений возрождается в мире людей, так было решено это дело. А Цюаня со дня смерти дяди подвергают мучениям, и с каждым годом дневное его наказание становится слабее, все дни и месяцы идут в зачет.
…Минь провел у женщины более десяти дней. Однажды вошла служанка и доложила:
— Прибыл полководец!
Женщина тут же поспешно вышла из комнаты. Появился человек, одетый в латы и шлем — с виду лютый, облик пугающий, в руках алебарда.
— Откуда тут взялся пришелец из бренного мира?! — спросил он, свирепо глянув на Миня, поднял алебарду и ударил его. Минь ухватился за алебарду, и они стали бороться. Тут из внутренних покоев раздался голос женщины:
— Господин Фанго, почему же вы не придете на помощь? Как бы не случилось непредвиденное! Тогда могут и соседей впутать!
Вдруг появился пожилой человек, одетый в очень внушительные одежды и шапку, — торопливо вошел, выхватил у полководца в латах алебарду, сломал ее, толкнул полководца и повалил на пол.
— Ты, злой дух, заключен здесь уже более тысячи лет, а все еще не осознал своей вины! Смеешь людей бесчестить! Твои домашние пригласила сюда постороннего — иначе как бы он тут оказался? Это что, преступление твоих домашних?!
— Нет нам места под одним небом с госпожой Ли нынче ночью! Непременно убью ее! — отвечал на это полководец.
— Тогда я потащу тебя с собой в загробное судилище для очной ставки! — громко закричала женщина. — Еще не закрыто твое дело об убийстве дяди! Ты к тому же вынудил меня стать твоей женой! Я-то, служанка из императорского дворца, за какое преступление так страдаю?!
Тут полководец утихомирился. Минь собрался уходить, но внушительный старец окликнул его:
— Сидите, сидите! Ничего с вами дурного не случится! — а потом обратился к полковод-цу. — Гость-то наш — ученый человек, из чиновников. Близится вечер, куда же он пойдет?
— Да, правда, как говорится, настоящие мужи всегда, отдыхают они или сражаются, должны быть вежливы друг с другом, — отвечал полководец.
— Грубые стычки действительно вульгарны и низки, но к счастью, знакомые с гуманностью люди не держат на них обиды! Давайте же полу-чим полное удовольствие от сегодняшней ночи, — предложил Минь.
Снова зажгли свечи и внесли вино.
― Я не знал, что это ваш дом, командующий, и по ошибке заночевал здесь. Был бы счастлив, если бы вы просили меня за это, — молвил Минь.
— Когда-то я командовал тремя тысячами солдат и ночью напал на лагерь Хань Синя. Кровавая схватка продолжалась до полуночи. Все мои солдаты полегли, и лишь мне одному удалось вывернуться, — сказал полководец. — Своею рукою убил я больше ста человек, и из моего тела стрелы торчали будто иглы из ежа! И вот теперь я влачу свои дни здесь… О чем тут еще говорить!
И полководец больше бросался в ссору понапрасну. Эту ночь Минь тоже провел в их доме. Что до госпожи, то она из внутренних покоев не выходила.
На следующий день полководец снова пригласил Миня выпить вина, и старец тоже пришел. Очень долго они сидели втроем и пили, как полководец повернулся к Миню и сказал:
— Вы, благородный муж, невеселы, видно, надо уговорить госпожу Ли присоединиться к нам!
Он позвал госпожу, и та вдруг вышла. Села между полководцем и Минем.
Минь напился пьяный и попросил сыграть госпожу на флейте.
— Кувшин вина да ломоть мяса — вот дело для истинно отважного мужа! ― сказал полководец и приказал нести еще вина. Наполнили блюдо большими кусками мяса, а огромные рога — вином. Госпожа Ли взяла флейту, и полились негодующие звуки.
— Не знаю, на кого ты сердишься! — сказал ей полководец.
— Не надо впадать в неистовство, к чему вспыльчивость и резкость! — сказал старец. — За вином нужно петь песни, а не гневаться!
Старец раздобыл бумау и кисть и преподнес госпоже Ли стихи под названием «Играет флейта»:
Подуешь в флейту, и она готова треснуть.
Из щели рвется неугасимо пламя.
Синий дракон средь ночи вдруг рычит.
И воды высыхают во всех озерах и морях.
С тех пор как вы погребены в земле
Нефритовая флейта голос потеряла.
А ныне заиграла мелодию былых времен.
Мыслей столько навевает осенний ветер.
Ведь средь товарищей здесь только кости.
Душа же отлетела во дворец Ли как во сне!
Полководец прочитал и недовольно сказал:
— А откуда вам известно, что госпожа Ли думает о былом, а не о том, что происходит сейчас?
— Ах, танский государь совсем не был похож на тебя, ничтожный бес! — с тоскою сказала Ли, отвернулась и стала смотреть на Миня.
Спустя долгое время полководец сказал:
— Прежние твои чувства еще не до конца иссякли…
Он поднес госпоже Ли вина, но та не стала с ним пить. Тогда полководец взял чашу с вином и велел госпоже петь, но она хранила молчание и не произнесла ни звука. Когда же Минь поднял чашу, госпожа запела сама, без просьбы. Полко-водец разгневался, лицо у него посерело, как у покойника.
— Уж я и не надеюсь, что будешь мне петь, но хоть чашу вина выпей! ― сказал он Ли.
Та взяла чашу и вылила вино. Тогда Минь взял свою чашу и подал Ли: та с радостью выпила.
— Сегодня ночью прольется кровь! — заорал полководец.
— Ничтожный бес, да что ты теперь сможешь со мною сделать? Тут есть двое, которые с тобою совладают! — сказала на это Ли и, взяв Миня за край одежды, добавила:
— Как вы смотрите на то, что и сегодня ночью я буду прислуживать вам, благородный муж, у подушки и циновки?
Тут полководец вскочил, дал госпоже Ли пощечину и плюнул в лицо. Потом прошел во внутренние покои, взял там меч и вернулся.
— Не пугайтесь, господин Фань! — сказала дева Миню. — Я сама подставлю шею под нож, но этот бес не посмеет убить меня!
Старец встал, отобрал у полководца меч и метнул в потолок.
— Тебя надо заковать в колодки и кангу и кормить железными шариками. Только тогда ты, наверное, уймешься! — сказал он полководцу.
— Достойные люди советуют ему, а он все не образумится! Это еще его недостаточно убеждает! — сказала Ли старцу. — Мы с вами дадим показания в загробном судилище, ведь он при вас ругал Полководца пяти дорог!
И только было они со старцем собрались идти, как раздался человеческий голос:
— Уж тысяча лет, как мертвые кости обратились в прах, а душа все никак не утихомирится! Госпожа Ли из знатной семьи, так почему она должна жить с тобой, глупым и презренным ничтожным бесом?! Я ждал, когда накопятся проступки твои вроде сегодняшнего — и все передал в загробное судилище. Загробным стражам велено перпроводить тебя в Ад непрерывных мучений, откуда тебе не удастся выбраться три или даже пять тысяч лет. А сегодня: ты убил чужого коня, обменял чужую одежду на вино, похоже, ты надежно и удобно устроился!
Тут откуда-то появилась палка, ударила по кувшину с вином, и он со звоном лопнул. А все присутствующие пропали!..
Солнце клонилось к закату, кругом не было ни души, лишь в зарослях колючего терновника вокруг в беспорядке громоздились могильные курганы. Минь посмотрел на свою лошадь — а от нее остались толькокожа и кости. Открыл сундук — одежды нет.
К Миню приблизился мальчик:
— Полководец свидетельствует вам свое уважение. Ведь и в мире людей чтобы посетить певичку требуются деньги. Так что общие расходы за эти десять с лишним дней не так и велеки!
Сказал — и исчез.
Минь быстрым шагом прошел более десяти ли. Хозяин придорожной винной лавки сказал ему:
— Несколько дей назал некто, назвавшийся Фанем Пять канонов, оставил в залог одежду, обменяв ее на вино.
Фань взял одежду — а она его! Стал расспрашивать слугу, что носил вино, а тот в ответ:
— В некоем доме несколько дней меня поили и кормили, а больше ничего не знаю.
Фань Минь до сих пор еще жив, но и доныне местные жители над ним смеются.
Примеч. Чжуан-цзун (на троне 923—926) — основатель царства Позднее Тан (923—936). Го Цун-цянь (郭從謙 ?—927) — придворный актер, поднявшийся до военачальника, главный зачинщик мятежа. Ли Сы-юань (李嗣源 867—933) — тюрк-шато по национальности, приемный сын отца Чжуан-цзуна, второй позднетанский император (на троне 926—933). Хань Синь (韓信 ?—196 до н. э.) — знаменитый военачальник, стоявший у истоков империи Хань. Полководец пяти дорог — мифический персонаж, подчиняющийся духу горы Тайшань, в его ведении находятся человеческие жизни и смерти.