«Высокие суждения у дворцовых ворот» 青瑣高議 Лю Фу (劉斧 ок. 1020?—после 1100)
САН ВЭЙ-ХАНЬ.
НЕВИННО УБИТЫЙ ЦЯНЬ ХУ ПОДАЕТ ЖАЛОБУ ВЕРХОВНОМУ ИМПЕРАТОРУ
Сочинение члена академии Ханьлинь Цянь Си-бо
Сан Вэй-хань, как говорится, совершил глубокий поклон. Он переехал в правительственную резиденцию, и там ему нанес визит один старый знакомый, некто Хань Юй, который, что называется, носил тогда простую одежду. Свита давно уже доложила имя Хань Юя господину, и когда он наконец вышел, Юй тут же поднялся по ступеням в зал — торопливо, но со всей почтительностью. Господин Сан очень скоро поднялся с циновки, Юй же в недоумении продолжал сидеть. Господин Сан хранил упорное молчание и вид у него был самый неприступный. Тогда Юя проводили на выход.
— Мы ведь с господином Саном старые знакомые, нас связывает старинная дружба! Отчего же сегодня, когда мы встретились, на лице его было такое неприступное выражение? — в недоумении спросил Юй слугу Сана.
Слуга, человек сметливый, отвечал:
— Когда советник впадает вот так в запальчивость, ждать можно чего угодно.
На другой день Юй доложил, что уезжает на родину. Они сели вместе, и господин Сан с улыбкой сказал:
— Ныне в книжной палате не хватает человека: я доложил владыке ваши фамилию и имя, и вы назначены на пост ученого мужа-сюэши.
И тут же из восточной галереи появились два чиновника, несущие сундук. Внутри оказался высочайший рескрипт, а также такие вещи, как халат лазоревого цвета, сапоги и памятная дщица. Юй тотчас спустился из зала вниз по ступеням и, кланяясь в пояс, принял повеление. После господин Сан велел принести вина, стал говорить и шутить с открытым сердцем, спрашивать о делах на родине, они смеялись и болтали как в прежние времена.
— А как там сюцай Чжу Бин? — спросил Сан.
— В добром здравии, — отвечал Юй. — Только вот семья его бедна, родители стары, а сам он по-прежнему ходит на экзаменационный двор.
— Мы ведь с ним земляки! — воскликнул Сан. — Он удостоил меня столь теплого отношения, постоянно хвалил другим мои сочинения! Напишите ему письмо от моего имени, позовите его и я сделаю Чжу чиновником!
Юй, человек большой добросердечности, орадованно согласился:
— Хорошо!
Он написал письмо и отрядил специального посланца звать Чжу ко двору. Чжу вскоре прибыл, и ему был оказан прием ровно, как Юю: из судука появились рескрипт и официальное платье. Бин был назначен военным делопроизводителем.
В другой раз, когда господин Хань позвал Юя в свое присутственное место, но спросил:
— А где сейчас сюцай Цян Ху?
— Я сышал, что его видели в Восточном Лу, — отвечал Юй. — Выглядит, говорят, очень плохо.
— Мы вместе с ним сдавали экзамены, — сказал Сан. — Мы презирали друг друга, он страшно меня третировал. Теперь я у кормила власти, а он — по-прежнему влачит существование в пыли бренного мира, но благородный муж не помнит о былом! Напишите Ху от моего имени письмо, пригласите приехать, надо сделать и его чиновником.
— Ладно! — согласился Юй.
Он снова послал человека отыскать Ху, и через месяц с лишним Ху верхом на кляче прибыл в столицу. Юй отправил человека объяснить ему, куда ехать, а потом они вместе отправились на прием к господину Сану.
Уселись в зале для приемов. Господин Сан подозвал чиновника и что-то сказал ему на ухо. Тот подошел к Юю и Ху и доложил:
— Господин свидетельствует свое уважение! Сейчас у него еще есть государственные дела, так что поговорить не удастся. Господин приказывает вам следовать в управление военного делопроизводителя и ожидать там, а скоро воспоследует и милостивый указ!
Ху вслед за чиновником отправился в управление военного делопроизводителя. Расположившись там в помещении для гостей, Ху увидел, что сопровождавший его чиновник поднялся в зал и что-то на ухо сказал делопроизводителю. Тот ответил:
— Повинуюсь приказу!
Чиновник ушел, а делопроизводитель кликнул своего подчиненного и сказал на ухо что-то ему, тот стал спускаться по ступеням к выходу.
— Поторопись! — крикул ему делопроизводитель.
Тот выбежал за ворота, а делопроизводитель кликнул еще одного чиновника и сказал ему:
— Передай сюцаю, что нужно идти в резиденциюдля вступления в должность!
Ху, не понимая, что происходит, вышел за ворота. Там его окружили чиновники в белом платье и прошли вместе шагов сто, при этом двое держали Ху за руки. Ху недоумевал, зачем все это. Вышли на широкую дорогу и тут, в толпе, Ху скрутили, а один из чиновников выкрикнул:
— Цян Ху замыслил измену, повинен казни через обезглавливание!
— У меня дома молодая жена да дети малые! — громко возопил Ху. — Хань Юй вызвал меня для вступления в должность, так за какое преступление меня наказывают смертью?! Если умру, то обязательно подам доклад Верховному императору, пожалуюсь Небу!
Не успел Ху договорить, как его обезглавили.
Узнав об этом, Юй в ужасе воскликнул:
— А ведь Ху умер из-за того, что я его вызвал! Вот каков императорский советник! Как тут самому-то уберечься?!
И тут же, сославшись на болезнь, подал в отставку и уехал на родину.
Однажды господин Сан сидел в небольшом павильоне, как вдруг увидел, что в ворота входит Ху, и непроизвольно вскочил с поклоном. Они сели и, как давно не видевшиеся люди, сказали друг другу несколько десятков фраз.
— Вы, советник, человек знатный, — наконец произнес Ху. — Помилования и казни в ваших руках. Некогда мы с вами вместе были на экзаменационном дворе на родине, мы тогда вместе учились, на досуге подтрунивали друг над другом, но ведь это были всего лишь шутки! За что же вы так жестоко отплатили мне, советник? За что заставили подставить шею под меч, а труп бросили на дикой городской окраине, где его пожрали собаки и дикие свиньи? Жена моя, страдая от голода и холода, продала детей, а у вас на душе после этого спокойно?! Недавно я подал жалобу небесному владыке, и владыка опечалился, что я пострадал безвинно, назначил меня делопроизводителем, ведающим жизнями, и теперь я добился очной ставки с вами!
Тут господин Сан увидел стоящего рядом с Ху человека — полупьяного и хромого.
— А это еще что за бес? — спросил он.
— Вы так заносчивы, господин! — отвечал со смехом Ху. — Неужели не узнали? Это же Тан Цзань.
Тан Цзань некогда был охранником в ямыне и однажды задел господина Сана за живое — тот тут же велел начальнику столичной области наказать Тана с предельной строгостью. Правитель не захотел открыто убивать Тана, три раза порол его плетьми, тот и умер, не выдержав страданий.
— Как мне искупить вину перед Тан Цзанем и другими? — спросил господин Сан. — Прошу, проявите снисхождение! А если я пожертвую еду тысяче буддийских монахов и прочту вслух тысячу свитков буддийских сутр?
— Срок отпущенной вам, господин, жизни весь вышел! — отвечал Ху. — Ничто тут не поможет! А теперь мы с вами попрощаемся.
Ху и Тан вошли в заросли росшего во дворе бабмука и исчезли.
Вскоре после этого господин Сан умер: руки и ноги его сплошь покрылись язвами, невесть откуда взявшимися.
Мое суждение таково: хоть господин Сан и стал знатен, заняв пост советника, а преумножить свою добродетель не сумел, и гнев его на сказанные когда-то слова привел человека к неминуемой гибели. Но в итоге с него спросили за невинно обиженных — разве не справедливо?
Примеч. Сан Вэй-хань (桑維翰 898—947) — политик, сановник и поэт времен Пяти царств. Глубокий покон — на церемонии назначения на высокий пост не ниже министерского ранга. В данном случае имеется в виду пост первого императорского советника, который Сан Вэй-хань занимал при дворе Позднего Цзинь (936—946) дважды.