«Записи И-цзяня» 夷堅志 Хун Мая (洪邁 1123—1202)
ЛЮ ЮАНЬ
Минчжоуский делопроизводитель Ся и зажиточный простолюдин по фамилии Линь на паях взяли в подряд казенную питейную лавку. Из доходов, что давала та лавка, каждый изымал по своему разумению — когда больше, когда меньше, так же на доверии платился и налог.
За много лет Линь задолжал Ся две тысячи связок монет, Ся попросил деньги вернуть, но не смог их получить, а потому подал иск в область. Однако чиновники, приняв взятку от Линя, повернули дело наоборот — будто это делопроизводитель Ся был в долгу. Вдобавок Линь заранее велел имеющим отношение к этому делу восьмерым людям внести исправления в счетные книги, чтобы полностью обезопасить себя. Ся смирился с обстоятельствами и перестал сопротивляться, когда же его заключили под стражу и допросили с пристрастием, и вовсе слег больной.
А в тех краях жил некий молодой человек Лю Юань, восьмой в семье. Свободно-дерзкого нрава, превыше всего он ставил долг и справедливость. Сочтя произошедшее несправедливым, он во всеуслышание заявил:
— Вот так у нас тут безвинно страдают люди! Делопроизводитель Ся пытался привести в порядок денежные дела в винной лавке, но оказался в беде и ныне заточен в узилище! Есть ли прок от областных и уездных властей? Как жаль, что не от меня зависит изобличение виновного, уж я бы сумел полностью раскрыть и изъяснить причины случившегося и тогда батогов непременно получил бы кто-то другой!
Его слова дошли-достигли и до тех восьмерых — опасаясь, что правда выплывет наружу, и тогда им несдобровать, они послали двоих самых бойких на язык, чтобы те пригласили Лю выпить в винную лавку — поговорить о судебном деле:
— К чему, сударь, ворошить чужие дела? Давайте лучше выпьем!
Едва вино кончилось, один из них вынул из рукава государственных ассигнаций на двести тысяч и протянул Лю:
— Мы знаем, что живете вы бедно, позвольте немного помочь вам.
Лю впал в ярость.
— Ты и тебе подобные замыслили неправедное, обманом победили в судебном деле, а теперь еще и меня хотите замарать вашими грязными деньгами?! Да я лучше с голоду умру, а не возьму ни единой монетки у таких, как ты! Истина и ложь, наговор и правда — может, в посюстороннем мире и не удастся навести порядок, но в мире потустороннем дело на вас наверняка, никаких сомнений! И тогда доброе имя Ся будет восстановлено!
Он кликнул прислужника из винной лавки:
— Сколько причитается за то, что мы выпили сегодня?
— Тысяча восемьсот монет, — был ответ.
— Пили втроем, значит, я должен шестьсот, — сказал Лю, тотчас снял одежду, обменял на деньги и заплатил.
Вскоре болезнь Ся обострилась, он вышел из узилища и вскоре умер. А перед кончиной наказал сыну:
— Я умираю, затаив обиду. Официальную бумагу о давешней совместной аренде лавки, а с нею соглашения с причастными к сделке людьми — все это положите ко мне в гроб, а я уж постараюсь подать жалобу в подземном мире!
И вот за какой-то месяц все восемь причастных один за другим безвременно умерли!
А еще через месяц Лю, будучи дома, вдруг почувствовал, как в голове у него все завертелось, а в глазах потемнело. Охваченный дрожью, он сказал жене:
— У меня все перед глазами меркнет — это, конечно же, началась тяжба делопроизводителя Ся. Я буду должен дать показания, а значит — скоро умру. За свою жизнь я не сделал ничего дурного, так что, пожалуй, еще, по счастью, вернусь и оживу. Обряжать мое тело не надо: минет срок в три дня, и я снова буду с тобой!
Тем же вечером он и вправду умер.
Минули две ночи, как Лю вдруг приподнялся и сел. Рассказал:
— Я отправился в путь вместе с двумя посланцами — мы преодолели двести ли и оказа-лись в присутственном месте. Здесь я встретил одетого в зеленый халат чиновника, он вышел из комнаты под галереей. Гляжу: а это делопроизводитель Ся! Мы трижды поприветствовали друг друга поклонами. «Прошу простить, что утрудил вас прибытием сюда, — сказал Ся. — Здешние документы уже все подготовлены, осталось только их засвидетельствовать, так что ни о чем не тревожьтесь!» Потом я увидел тех злонамеренных восьмерых, закованных в одну длинную, в чжан и цуней пять-шесть, кангу, лишь головы торчат поверх… Тут доложили, что начальник прибыл, и меня повели во двор для дачи показаний. «Про то, что случилось у господина Ся, рассказывать не надо, просветите меня только о том, что произошло в винной лавке», — велел начальник. Я доложил: «Меня позвали вот эти двое, мы выпили по пять чаш вина, была заказана похлебка трех вкусов, а потом они попытались всучить мне двести тысяч государственными ассигнациями. Я, конечно же, не мог их принять». Начальник поглядел на свиту и сказал со вздохом восхищения: «Пока в мире пребудут такие хорошие люди, истина всегда восторжествует. Надо рассудить, как в благодарность наградить тебя! Посмотрим-ка, сколько лет ему отпущено». Один из чиновников вышел, тут же вернулся и доложил: «Всего семьдесят девять лет!» Начальник сказал: «Когда бедняк — и денег не берет, как им не восхититься? Добавить ему еще двенадцать лет к жизни!» И приказал прибывшим за мной посыльным показать мне подземный ад.
То, что я видел, в целом было похоже на мир людей, а заключенные были все из нашей области или близлежащих уездов: кто закован в шейные колодки, кого допрашивают, наказывая батогами… Насколько хватало глаз, все жалостливо рыдали, выкрикивали свои имена и где живут, чтобы я, вернувшись к жизни, дал знать их родственникам. Кто-то говорил, что задолжал такому-то деньги, кто-то просрочил ренту, кто-то незаконно присвоил земельную собственность… Каждый наказывал передать женам и детям поскорее погасить долговые обязательства, чтобы уменьшить адские мучения. Другие же клянчили деньги на пропитание или же просили заказать по ним заупокойные чтения. Я не мог смотреть на все это и повернул обратно, но дол-го еще слышал их стенания снова и снова — и так без конца.
Я вновь оказался перед присутствием, и начальник сказал мне: «Ты теперь видел все, так что, когда оживешь, расскажи про увиденное всем людям в подробностях, объясни, что загробный суд действительно существует». Я поблагодарил его низким поклоном, попрощался и отправился прочь. Вышел за ворота, и тут же сопровождавшие меня стали требовать денег. Я не дал, отказал. «Уже два или три дня мы тебе прислуживаем, — укоряли меня они. — Отчего бы не быть толику малую благодарным? Дай же нам хоть сто тысяч связок монет!» Я снова отказал им: «Самому есть нечего, откуда у меня лишние деньги!» Тут один из посланцев ухватил меня за узел волос на макушке, рванул и как толкнет на землю — я и очнулся!
Осмотрели его голову — действительно, проплешина, и клок волос лежит на изголовье!
Уездный пристав Ван И, что из Цзинани, в то время проживал в Минчжоу и сам видел, как все происходило. В годы под девизом правления Чунь-си Лю было уже за восемьдесят, он захворал, и Ван, исполненный беспокойства, тотчас отправился его проведать.
— Не надо тревожиться, господин пристав, — сказал ему Лю. — Я нынче еще не умру.
И действительно: ничего дурного с ним не случилось — видно, из-за того, что по указанию начальника из преисподней ему добавили время жизни. Лю умер только в девяносто один год.
Ван теперь служит судебным исполнителем в Жаочжоу. Он и рассказал.