«Записи И-цзяня» 夷堅志 Хун Мая (洪邁 1123—1202)
КАНЦЕЛЯРИСТ ЛИ
Служащий канцелярии некий Ли был из Цзичжоу. Стал чиновником, что называется, внеся просо. Приехал за назначением на новое место службы в Линьань и поселился на постоялом дворе в квартале Цинхэфан .
Напротив него в небольшом флигеле обитала женщина — она постоянно стояла у окна и из-за занавеси наблюдала, что происходит на рынке. Заслышав ее голос или звук шагов, Ли бросал все дела и украдкой следил за ней, но увидеть лицо незнакомки ему так ни разу и не удалось. Она прелестно напевала: «Тонкие ветви ивы ветерок танцевать заставил. Словно в укор, что больше любимый тут не живет». Ли был в полном восхищении от ее пения, находя его непревзойденными.
Однажды мимо жилища Ли проходил торговец мандаринами из Юнцзя, Ли окликнул его, предложил сыграть на удачу — и проиграл десять тысяч монет. Лицо Ли перекосилось от возмущения:
— Лишился десяти тысяч и ни одного мандарина не попробовал!
Пока он то и дело вздыхал от досады, явился мальчик-слуга с небольшой коробкой в руках, сказал, что этот подарок господину Ли почтительно преподносит знатная госпожа Чжао. Ли открыл — а там мандарины.
— Мы с твоей госпожой не знакомы, — ска-зал он мальчишке. — С чего она делает мне подарки? Кто она?
— Супруга сановника Чжао, что живет на той стороне, — был ответ. — Стоя у окна, она услышала, как вы, господин чиновник, переживаете, что вам не досталось мандаринов. У нее случайно оставалось несколько плодов, и она посчитала, что те немного скрасят вашу досаду!
Ли спросил, а где же сам господин Чжао.
— Два месяца, как убыл в Цзянькан навестить родственников и старых друзей, — отвечал мальчик.
Сердце Ли невольно затрепетало. Он пошел в свою комнату, открыл плетеный короб, достал две штуки узорного шелка и послал в ответ, но женщина его дар не приняла. Тогда Ли послал шелк снова и в конце концов настоял на своем.
Желая выказать свое расположение, Ли неоднократно потчевал слуг госпожи Чжао изысканными блюдами, часто угощал местными яствами, не раз поил вином. Когда же окончательно сблизился с ними, потихоньку сунул деньги, мечтая хоть одним глазком увидеть их госпожу.
— Не смею своевольничать! — отвечал один слуга. — Я должен пойти к госпоже и честно ей обо всем рассказать.
Вскоре он вернулся с ответом: увидеться можно будет лишь в присутственном месте. Ли, запрыгав от радости, устремился туда — присутствие располагалось в четырех-пяти домах от его жилища. Госпожа Чжао оказалась очень красивой, держалась в высшей степени строго, ни капли вульгарной легкомысленности… После того Ли только о ней и мечтал, думал день и ночь, забросив прежние развлечения с певичками.
Однажды вечером явился слуга и сказал:
— Завтра у моей хозяйки день рождения. Если вы сделаете подарок, это еще больше расположит ее к вам!
Ли тотчас же, не жалея средств, купил прекрасного шелка, фруктов, вина и отправил все в дом Чжао. Утром и сам явился с поздравлениями — поднялся в зал выпить вина, сидел там до заката, но любовного желания так и не утолил.
А еще через день в начинающихся сумерках вдруг прибежал слуга с приглашением. Ли принял приглашение, надеясь на осуществление своего заветного желания… И только они поднялись на ложе, еще не успели разделить изголовье, как вдруг снаружи послышалось конское ржание, крики сопровождающих.
Вбежала служанка:
— Господин вернулся!
Женщина побелела от страха, потащила Ли во внутренние покои, спрятала. А Чжао меж тем входил в комнату.
— Я совсем ненадолго уехал, а ты уже меня бесчестишь! — стал браниться он, размахнулся плетью и ударил жену.
Служанка показала, где спрятался Ли. Того выволокли и связали, составили официальную бумагу и собрались под конвоем отправить к районному надзирателю.
— Если я попаду к надзирателю, тогда делу точно дадут официальный ход! — стал со слезами причитать Ли. — Мы с вашей супругой хоть и давно водим знакомство, но, по счастью, до блуда-то не дошло! Я хотел бы преподнести пятьсот тысяч монет, чтобы смягчить ваш гнев!
Разъяренный Чжао не соглашался, и тогда Ли увеличил сумму до тысячи связок. Жена Чжао, что стояла поодаль, принялась упрашивать супруга:
— Это все из-за меня, не стану отпираться! Теперь, когда Ли схвачен, хватайте и меня, я тоже предстану в присутствии для допроса! Не буду стоять в стороне — каким же позором покроет это вас, господин? Умоляю о милосердии!
Слуги, которых Ли ранее щедро угощал, с поклонами обступили Чжао, прося смилостивиться. Закончилось тем, что Ли пообещал две тысячи связок монет, тогда его развязали. Потребовали написать письмо с извинениями и сопроводили домой, где забрали обещанные деньги. Затем позвали хозяина постоялого двора, чтобы Ли и с ним расплатился.
На радостях, что выпутался из этой истории, Ли осушил в одиночку несколько чаш вина и заснул. На другой день стал украдкой разглядывать дом Чжао — а там пусто, никого нет!
Мой земляк Сюй Чжэн-фэн в то время тоже приехал в Линьань за должностью, жил по соседству с Ли и сам все видел. Средства, которыми располагал Ли, оказались исчерпаны, и он, что называется, подобно птице, которая больше не может летать, поспешно уехал на родину.
Примеч. Цинхэфан. — В данном квартале Линьани находилось много торговых рядов, это было оживленное, шумное место. Сыграть на удачу — распространенная в сунское время игра, похожая на орлянку: торговец ставил на кон свой товар, а его соперник — деньги.